На фото обложке: Венера Экстраваганза, Бруклинский балл, 1986. © Дженни Ливингстон

Документальный фильм «Париж горит», снятый Дженни Ливингстон в 80-х и вышедший в 1990 году, посвящён культуре нью-йорских балов, афро-американским и латиноамериканским геям и трансгендерам из 70-х. Поль Пресьядо в своей статье «Квирные картографии: извращенный фланер, лесбиянка-топофобка и мультикартографичная шлюха, или как создать лисью картографию с Энни Спринкл» упоминает этот фильм как канонический в квир-теории и как «один из первых исследований нью-йорской культуры бурлеска».

В рунете о фильме практически ничего нет — за исключением короткой странички в Википедии. Однако в англоязычной среде фильм вызвал — и до сих пор вызывает — большой резонанс в арт- и квир-сообществе. В связи с этим я решила перевести статью Джесси Грина, американского театрального критика, опубликованную в «Нью-Йорк Таймс» 18 апреля 1993 года.

*Фильм ниже на английском языке без субтитров.

Париж сгорел

Словно птицы, находящиеся на грани вымирания, дрэг-королевы заползали в бар на каблуках. «Немного рано для нас, девочек», — сказала одна из них. Был субботний полдень в баре «Сэконд Фактори» на 21-й Западной улице, и они пришли на поминки Энджи Экстраваганзы. Один из её детей, Гектор Экстраваганза, не переставал плакать. «Это не только из-за неё, а из-за всех них», — говорит он. — «Всё моё гей-детство разваливается прямо у меня на глазах». Действительно, когда некоторые из ста скорбящих встали, чтобы предаться воспоминаниям; казалось, что весь их мир, мир дрэг-королев, экстатичных, изысканных балов и вога, умер вместе с Энджи.

Хотя ей было всего 27 лет, Энджи стала матерью более десятка раз не привычным для нас способом; биологически она была мужчиной. «Но ведь мать — та, которая воспитывает ребёнка, а не рожает его», — отмечает Гектор. И в качестве матери Дома Экстраваганза, Энджи приняла под своё крыло большое число отвергнутых, заблудившихся, даже бездомных детей; она их кормила, отмечала их дни рождения и учила всему, что касается «проходки на балу». Соревнуясь в таких категориях как «Вечерний наряд высокой моды» или «Алексис против Кристл», Энджи была легендой, Королевой среди королев, получая в мире фантазии то, в чём мир отказал ей в реальности.

Дрэг балы — продукт бедной, гомосексуальной и, в основном, не белой культуры — проходили в Гарлеме с начала 1920-х гг. Но и до того, как в 1991 году был выпущен отмеченный наградами документальный фильм Дженни Ливингстон «Париж горит», любой человек за пределами этого мира много уже знал о нём. Можно сказать, что фильм почти припозднился. Энджи Экстраваганза не смогла насладиться такой славой, какой она достигла за два года после выхода фильма: болезнь печени, связанная со СПИДом, которая в конечном итоге убила её, уже начала разрушать её с трудом завоёванную женственность. «У неё были высыпания по всему телу, как у долматинца», — говорит Гектор. — «Ей пришлось перестать принимать гормоны, делающие её нежной, ведь именно они буквально съедали её». На более поздних фотографиях вы можете увидеть возвращающиеся маскулинные черты лица, несмотря на высокие воротники блуз и яркий макияж.

Такая история постигла не только Энджи. Ещё до завершения съёмок фильма в 1989 году, её «главная дочь» Венера, хрупкая транссексуалка, рассказывающая в фильме о своих мечтах — замужестве и доме «как в Пикскилле» — была найдена под кроватью в отеле задушенной. С тех пор Ким Пендавис, показанный в фильме шьющим костюмы, умер от приступа сердца, хотя ему было всего чуть больше 20 лет. Из девяти показанных в фильме главных персонажей, пять из них уже ушли или медленно уходят в мир иной.

Париж больше не горит. Он уже сгорел. Не только из-за потерь. Никому больше не нужно посещать дрэг-бал: Дама Эдна ведёт специальные ТВ-передачи, Ру Пол появляется на обложках журналов, в модные показы включают дрэг-акты. Никому больше не нужно посещать бал, чтобы увидеть вог: Мадонна присвоила его, захватив в процессе двух Экстраваганз. Как только мейнстримовая Америка начала копировать субкультуру, копирующую саму Америку, эта субкультура перестала представлять интерес большой аудитории. Какие бы возможности не открывались для руководителей, они иссякли. После одного шоу в прошлом году в джаз-клубе «Свитвотерс» Октавиа Сен Лоран, например, вернулась к танцам «за стеклом» в клуб для джентельменов «Дворец шоу». И дрэг-балы, на период славы переехавшие в центр города, вновь вернулись в Гарлем.

Ввиду этого финансовый успех и положительные отзывы критиков о фильме не стоит воспринимать за успех его создателей. «На самом деле, хоть я и не разбогатела, я теперь режиссёр», — говорит 31-летняя Дженни Ливингстон. — «До этого я им не была. Впрочем, этот факт не говорит о том, что мне легко достать финансирование. Да, я белая женщина с образованием, поэтому у меня есть возможность писать заявки на гранты и проталкивать моё маленькое тельце в любую дверь, в которую я должна войти».

Но дрэг-королевы не могут. «Если бы они захотели сами снять фильм о себе, то не смогли бы», — продолжает Ливингстон, выросшая в Лос-Анджелесе и закончившая Йельский университет. — «Я бы очень хотела, чтобы ситуация была другой, но так устроено общество». На самом деле все герои фильма остались в том же положении, что и во время съёмок, за исключением Уилли Нинджа — звёздного танцора фильма, который построил успешную карьеру в хореографии, моде и музыке.

Поминки Энджи Экстраваганзы показали очевидность этого факта. В дальнем углу комнаты был установлен алтарь: цветы, фотографии и пара любимых серёг Энджи на пьедестале. Позади них стоял огромный траурный венок крестообразной формы из красных гвоздик. Казалось, что он означал значительно больше, чем просто дань памяти Экстраваганзе. Практически незамеченной осталась корзинка с белыми и фиолетовыми лилиями. На карточке у цветов значилось: «Всем любившим Энджи». Её отправили Дженни Ливингстон и со-продюсер Барри Свимар, находящиеся на тот момент в Англии, чтобы найти финансирование для их новых проектов, включая сатирическую драму о том, как в фильмах изображают насилие против женщин.

Возможно, это было и к лучшему, что они не смогли присутствовать. В мире бала не любят фильм «Париж горит». Ненависть, как говорят некоторые критики, вызвана эксплуатацией: жизни бедных афро- и латино-американцев превратилась в продукт для потребления белыми. «Эта жалоба несколько необоснованна, ведь этот фильм, включающий в себя афро- и латино-американцев, сделало успешным гомосексуальное сообщество», — комментирует Дженни Ливингстон. — «Как бы то ни было, я не верю, что вы должны являться чем-то, чтобы об этом чём-то сняли фильм. Да, я белая, но я открытый к квиру режиссёр-женщина , и я не могу думать ни о чём большем из мейнстрима. Уж извините, но будь я гетеросексуальным мужчиной, то по-другому бы относилась к правящему классу».

Больше всего злости крутится вокруг денег. «Я люблю этот фильм, я смотрю его больше, чем просто «часто». Не соглашусь, что в нём нас эксплуатируют», — выражает своё мнение 44-летний Пеппер ЛаБейжа, чей хвастливый, сильный и фееричный стиль выделил его в фильме среди остальных. — «Но я чувствую себя преданным. Когда Дженни впервые пришла, мы были на балу, погружённые в наши фантазии, а она бросила в нас бумаги. Мы их не читали — мы просто жаждали внимания. Нам нравилось, когда нас снимают. Позднее, когда она взяла все интервью, она дала нам по паре сотен долларов и пообещала, что после выхода фильма у нас всё будет в порядке. Что впереди много всего. Её слова дали мне надежду, что у меня будет достаточно денег на покупку машины, хорошую квартиру и образование для моих детей. Дело в том, что несколько лет назад, чтобы успокоить свою мать, я сделал небольшой перерыв от нахождения 24/7 в качестве дрэг-королевы. Так что у меня есть 15-летняя дочь и сын, готовый поступать в колледж. Однако, когда вышел фильм, — тишина. Они все разбогатели, а мы ничего не получили».

Компания «Мирамакс», выпустившая фильм, заявляет, что «Париж горит» собрал чуть более 4 миллионов долларов в кинотеатрах США. Это ничто по сравнению с доходом голливудских блокбастеров, но это огромные деньги для документального фильма общей стоимостью 500 тысяч, из которых 175 тысяч выделено на выплату авторских прав по музыкальному сопровождению.

Дженни Ливингстон никогда не публично сообщала, сколько денег она получила за создание фильма. Она говорит: «В бал-мире ходил слух, очень забавляющий меня, что теперь я владею домом на Лонг Айленде по соседству с Кельвином и Келли Кляйн. По правде говоря, я живу так же, как жила до этого. За исключением лишь одной вещи: раньше я стабильно месяца на три задерживала ренту, а сейчас выплачиваю её более-менее стабильно».

Однако каждый из выживших главных героев, кроме Уилли Нинджа и Дориана Корея, наняли адвокатов в попытке заработать на успехе фильма. Самый крупный иск поступил от Пэрис Дюпре, которая требовала 40 миллионов долларов за несанкционированное и мошенническое использование её услуг. Пускай её имя не мелькает на экране, а сама она появляется на трёх минутах из семидесяти шести, её собственный бал 1986 года, именуемый «Париж горит», подарил название фильму и стал его основным местом съёмок. Но, как и все остальные, она подписала документы об отказе на права в фильме, и её адвокат не взялся за это дело.

«В мире документального кино нет никакого обязательства платить своим героям», — поясняет Дженни Ливингстон. — «В журналистской этике говорится, что нам не следует им платить. С другой стороны, эти люди дают нам свои жизни! Как мы можем поставить на них ценник?»

Но каким-то образом она смогла это сделать. Дженни Ливингстон отметила, что ещё до угроз судебными разбирательствами, она решила выплатить 13 героям в общей сложности порядка 55 тысяч долларов, в зависимости от того, как много они появлялись на экране. В 1991 году после отката всех заявлений, она выплатила деньги.

«Я думаю, что Дженни выполнила свои намерения и первоначальные заявления, которые она сделала на этом пути. К тому же в нашем обществе мы пытаемся воодушивить людей на бесплатный обмен информацией», — сообщила адвокат по имени Пегги Бреди, представляющая компанию Дженни Ливингстон.

Пеппер ЛаБейжа не унимался: «Те 5000 долларов, что я получил, были за моё молчание. У нас не было выбора, кроме как принять их. 1500 долларов ушли моему адвокату за ничего». — Он остановился и с той же музыкальностью, чванливостью, знакомой нам по фильму, продолжил: «Ну, фильм хотя бы принёс мне международную известность. Я очень это люблю: идёшь по улице, и люди время от времени тебя останавливают. Это была одна из моих мечт, когда я занимался дрэгом в качестве основной работы. Обидно лишь, что я знаменит, но не богат. Калифорнийский журнал обвинил меня, что я тайно судился с «Мирамакс», получил миллионы долларов, и что меня видели с Дайаной Росс во время шопинга на Родео Драйв на Роллс-Ройсе. Я и правда живу в Бронксе со своей мамой. Безумно хочу отсюда выбраться! Очень тяжело быть матерью дома, когда ты сам живёшь со своей мамой. Почему бы им не дать по десять тысяч на каждого?»

Дженни Ливингстон защищала размеры выплат, говоря, что будь они актёрами в драме масштабом как «Париж горит», они бы получили в разы меньше денег. Само собой, если бы фильм был драмой, то и Ливингстон могла бы заработать в разы больше. Как бы то ни было, она сказала, что не видела ничего сверх своей гарантии. Её со-продюсер мистер Свимар подтверждает: «Будь у нас больше денег, по всей вероятности, мы и выплатили бы больше». Но ничто не способно сгладить перья Пеппер ЛаБейжа. Если лучший документалист никогда полностью не запечатлевает своих персонажей, то верно и то, что лучшие персонажи никогда полностью не соглашаются быть запечатленными.

«Ой да, до сих пор большинство девочек ненавидят мисс Дженни, но это просто зависть. Джуниор Ла Бейжа повёл себя как сука в Амстердамских новостях, заявляя, что хотел получить 50 тысяч только за то, что он снимался в фильме. Но там попросту не было денег Бетт Дэйвис. Я скажу вам, кто больше всего выиграл с этой всей истории — «Мирамакс». В любом случае я участвовала не ради денег, а во имя удовольствия. Впрочем, как и всегда», — признаётся Дориан Корей, по всем параметрам звезда этого фильма.

Дориан сидит в импровизированном гримёрном зале «У Салли 2», дрэг-баре к западу от Таймс-сквер на 43-й улице. Она наносит сценический грим поверх обычного макияжа, хотя особой разницы в них нет — и готовится к своему вечернему шоу четверга; наносит белые тени на веки. «Вы понимаете, я была в шоу-бизнесе много лет, поэтому когда мои 15 минут наконец-то пришли, пришли и лёгкие деньги. Вы не представляете, сколько я получила за рекламный тур. Они оплачивали отели и лимузины. Я даже не покупала сигареты; я просто давала автографы. Я была звездой! В Бостоне темнокожие дети со слезами на глазах подходили ко мне на улицах! Это действительно разожгло мой аппетит, и я надеялась, что сумасшедшая маленькая Дженни ещё выплатит денег. Но того, что я получила, было достаточно, а остальное — горькие луковицы».

Комната, в которой Дориан вела своё «Обозрение дрэг-кукол», была тусклой, покрытой обломками многих пресловутых перевоплощений: любовные фрески, гоу-гоу лампы, зеркальные шары и будуарные лампы. Дрэг-королевы любого размера и стиля толпились вокруг её бара, пытаясь замутить бизнес со среднестатистическим мужчиной в скучном деловом костюме. Смотревший «Париж горит» может не понять, что это и часть дрэг-мира тоже; тем не менее, здесь часто можно найти несколько главных героев фильма, ищущих клиентов.

«Добро пожаловать в клуб «У Салли 2», — сухо говорит Дориан. — «Оригинальный клуб в квартале отсюда сгорел». Прищурив глаза, она продолжила: «Когда и этот сгорит, мы пойдём в другое место».

В свои 55 — «дорогой, укажи, что мне 27, и скажи, что у меня акция два по цене одного» — Дориан относится к другой эпохе дрэг-культуры, нежели её коллеги из фильма. «Ой, эти дети — совершенно другой мир. Большинство из них зарабатывает на проституции. Или так, или голодай! Мне же», — она сняла свою красную сорочку и переоделась в расшитое блёстками пурпурное платье до пола со стразами на тонких бретельках, — «Мне же очень повезло избежать всего этого. Я старая деревенская девчонка из Буффало, а когда у тебя было нравственное начало, ты не пойдёшь другим путём».

Дориан надела пару золотых туфель-лодочек, а затем высыпала драгоценности из сумки на прилавок бренда «Формика». Подняв одну огромную бровь в знак уважения к СПИДу, она сказала: «Сегодня заниматься проституцией рискованно, зная про всемогущую тень, открывающую дверь. Даже мне приходится беспокоиться об этом. У меня было такое бурное прошлое… Так что теперь я полноценна королева, если ты понимаешь, о чём я. Тебе не нужно обеспечивать её утренним сексом».

Она рассматривала пару нежных серёжек с жемчугом, но отложила их в сторону и выбрала десятисантиметровую пару висящих серёг с фальшивыми бриллиантами, некоторые из которых всё время выпадали. Она достала клей, чтобы их приклеить обратно, и сказала: «Я не пытаюсь выглядеть настоящей». И действительно, со своим платиновым париком и аккуратными глазами она выглядела как нечто среднее между Тиной Тёрнер и Барбарой Картленд, хотя и с волосами в ложбинке между силиконовыми грудями.

«Мне нравится всё то сумасшествие», — говорит Дориан. — «Ру Пол, Липсинка, Лиз Смит. Но я говорю детям серьёзно подумать и, если это вообще возможно, избежать дрэг-жизни. Эта жизнь с болью в сердце. Если ты хочешь следовать этому образу жизни, вначале убедись, что у тебя есть образование и какое-нибудь умение, хобби. Шитьё — вот моя неизменная поддержка. Старинная профессия — самый лёгкий путь, хотя нет ничего более жалкого, чем 50-летняя проститутка. Это история про дорогу с односторонним движением, ведущую к плохому концу».

Но её совет, казалось, остался без внимания, как и её шоу в клубе «У Салли 2». Начав с песни «Это сегодня» [англ. «It’s Today»] из фильма «Мейм» [англ. «Mame«], ей пришлось дать сигнал звукорежиссёру, чтобы он прибавил громкость, в надежде привлечь внимание зрителей. Время от времени, когда какой-нибудь посетитель клуба всё же обращал на неё внимание, он подходил к Дориан в середине песни и засовывал ей под платье несколько долларовых купюр. Дориан даже не подмигнула.

Реакция на её выступление на поминках Энджи оказалась лучше. Был мучительный день, но стоило Дориан подойти к святыне с сумочкой в своей меховой шапке, тёмных очках, дождевике, её встретили бурными аплодисментами. В конце концов, она была легендарной матерью. «Всё в порядке, дети», — пропела она. — «У Энджи теперь есть что-то, что мы давно потеряли: немного красоты и покоя. А там наверху будет ещё жарче и лучше».

Дрэг-культура различным образом объясняют как разрушение мужчины внутри или женщины снаружи. Для Дориан и многих других оплакивателей Энджи дрэг-культура значит совсем не разрушение, а спасение — немного красоты в стиле рококо, пусть даже и извращённой. Именно это удалось запечатлеть Дженни Ливингстон в своём фильме: победу воображения над бедностью. Но победа в лучшем случае Пиррова. Название фильма, возможно, и происходит от одноимённого бала ДюПре, под которым она подразумевала только то, что конкуренция будет жаркой, но сама фраза имеет более тёмную историю. «Paris brennt?» («Париж горит?»), — спросил Гитлер, интересуясь, пал ли город. Хотя Париж и сама Франция выстояли, Париж фильма Дженни Ливингстон — и всё, что он изображал, — может и не выжить.

Зеркальный шар продолжал крутиться в баре «Секонд Фэктори». Только после трёх часов все, кто хотел выступить, произнесли свою речь. Затем наступило гробовое молчание. Кто-то попросил всех взяться за руки и встать в круг. «Запомните», — сказал он. — «Мы все — легенды».

© Джесси Грин «Париж сгорел», «Нью-Йорк Таймс», 18 апреля 1993 года.

Все указанные в переводе статьи ссылки на Википедию и другие источники сделаны автором блога.