Сегодня почти весь мир объединился для устранения пандемии коронавируса. Объединяются все: кто боится этой болезни, кто считает всю ситуацию политической игрой, кто не верит ни в одну из теорий. Так или иначе вновь поднимаются и заостряются вопросы влияния человека на экологию планеты. Однако пока мало кто говорит об Арктической зоне.

Первые географические открытия этого региона относятся ещё к Х-XI вв., а пик исследований приходится на первую половину ХХ в. Несмотря на столько продолжительную историю изучения этой территории, начала деления Арктики между странами приарктического региона и другими, Арктика до сих пор таит в себе множество загадок. С 2007 года международная конференция Arctic Frontiers об устойчивом развитии Арктического региона объединяет на одной площадке политиков, бизнесменов и учёных для поисков путей решения экологических и политических вопросов.

Художница Дарья Панфилова родом из Саратова, сейчас живёт и работает в Москве. Входит в ТОП-100 молодых художников России по мнению InArt. Проводя исследования и создавая картины на тему Арктики, она рассказывает о своём тёплом и сопереживающем отношении к Арктике, притягивает внимание зрителя к существующим проблемам и предлагает искать пути решения через любовь и гуманность.

Дарья Панфилова за работой над «Завтрак на ледоколе»

Анастасия: Каков был твой путь прихода к Арктической теме? Ты писала портреты и прибегала символизму, но с 2015 года всё кардинально изменилось.

Дарья: Это история о том, как найти свой стиль — очень интересный процесс проведения исследований и познания себя. Недавно я написала статью на эту тему. Людей цепляет разное: гендерный дисбаланс, вопросы экологии, политики, телесности и т.д. На разных этапах темы могут быть разными.

Мои интересы к живописи и Арктике шли параллельно. Я жила два года в Петербурге возле музея Арктики и Антарктики, собирала книги издательства «Paulsen». Вопрос таяния льдов я всегда воспринимала очень лично. В определённый момент моя живопись, художественные поиски пересеклись с увлечением полюсами холода.

Анастасия: Можешь рассказать подробнее про этот момент?

Дарья: Несмотря на несколько художественных образований, я не рассматривала искусство как основной источник дохода. Единственный случай, когда стоит заниматься искусством — если ты не можешь этого не делать. Поэтому я пишу картины всю свою жизнь. Так получилось, что в конце 2016 года случился перерыв в работе. Я понимала, что выбора у меня нет: выход на новую работу перенесется из-за предновогодней суеты на начало года и надо срочно что-то делать. Чтобы отвлечься от гнетущей ситуации, я села дописывать свои работы, чтобы выставить их на продажу. Опубликовав их в социальных сетях, я сразу же всё продала.

Анастасия: Я думаю, тебе очень повезло. Художнику без широкой известности в принципе сложно продать свои работы, а все разом — тем более.

Дарья: Не скажу, что я только «вышла в свет». Уже на тот момент у меня был большой круг общения, люди постоянно интересовались моими картинами. Я постила их раз в тысячу лет, но каждый раз они собирали большой отклик у аудитории. В 2017 году я нашла себе мастерскую и начала заниматься живописью регулярно. Эффект моей «быстрой карьеры» как художника во многом обосновывается моим отношением к ней как ко второй полноценной работе. Для меня процесс был совершенно не быстрым — на это ушло много лет, множество экспериментов с техниками, материалами, темами. Тогда же и пересеклись живопись и Арктика.

Нужно искать свой язык. Я часто сравниваю художественный язык с иностранным языком. Начиная рисовать по интуиции и своему желанию, люди без художественного образования часто заходят в тупик. Также с иностранным языком: ты способен изъясниться, тебя поймут, но рассказать интересную историю уже сложно, как и надолго зацепить зрителя. Просто потому, что ограничен инструментарий и нет «высиженных часов».

«Завтрак на ледоколе», 2019

Анастасия: Твоя параллель с иностранным языком мне очень понятна и близка. Я получила первое образование лингво-педагогическое — я преподаватель английского. Любой язык можно изучить самостоятельно. Нюанс таков, что полученная информация может не образовать системы знаний, очень важной для понимания структуры и логики развития языка. Это понимание приходит только с изучением определённых университетских дисциплин или курсов переподготовки. Сильно сомневаюсь, что человек будет самостоятельно копаться в истории языка, лексикологии или теоретической грамматике.

Дарья: Я тоже не случайно привожу такой пример — параллельно с образованием в Саратовском художественном училище я получала филологическое образование. Конечно, оно опосредованно мне пригождается, но было крайне интересно. Не зря говорят — «изобразительный язык». Это твоя коммуникация со зрителем. Признание и возможность быть понятым зависят от того, насколько хорошо ты выражаешь свои мысли. В своё время я читала рубрику «Правила жизни» в журнале Esquire — сборник цитат известных людей. Всё, что связано с Бэнкси, — мифология, но мне очень понравилась его фраза: «Баланс Святого Грааля — это когда ты тратишь на изготовление картины меньше времени, чем люди тратят на ее разглядывание».

Анастасия: Она про современный темп жизни и наше «инстаграмное» восприятие реальности.

Дарья: При этом всё равно остаются книги, которые тебя надолго захватывают. На мой взгляд, художник тоже должен создать свою мифологию вокруг своего творчества или при помощи творчества. Толкин, например, понимал, что нет английской мифологии, и он создал сам. Способность придумать свой язык — самое сложное и требующее большого количества времени.

«Нарвалы», 2017

Анастасия: В начале нашего разговора ты упомянула, что пишешь статьи. Получается, филологическое образование всё же пригодилось в полноценной мере. О чём ты пишешь? Про Арктику?

Дарья: Писать про Арктику — в планах на дальнейшее будущее, потому что материалов переработано большое количество. Сейчас я пишу статьи на тему современного искусства, про истории своих картин. Именно сейчас я благодарна своему филологическому образованию. Классическое гуманитарное образование — такое сокровище! Оно пригодится в любой сфере и лишним точно не будет.

Анастасия: В этом наши пути в некотором смысле схожи. Я получала лингвистическое образование, хотя хотела поступать на искусствоведа. На момент подачи заявления мне было 17 лет, и никто не отпускал меня в Москву или Петербург. Да и программы, которая меня зацепила, тогда ещё не было. Английский в школе у меня шёл очень легко, поэтому поступила на инфак с пониманием, что английский в любом случае мне пригодится.

Дарья: Абсолютно такая же ситуация! В 2001 году почему-то было очень популярно дизайнерское образование. Так странно было учиться в творческом вузе с людьми, которые хотели на самом деле лечить животных, например. Обидно: нельзя было учиться в двух местах сразу же бесплатно. Мне уже понравилось на филфаке, я не хотела его бросать. Поступать в училище после филфака — не вариант. Я нашла работу и оплачивала себе образование в училище сама, параллельно учась на филфаке. Безумное время! С тех пор совмещение для меня привычно: у меня есть офисная работа, создающая определенные рамки, и карьера в искусстве. Таким образом я абсолютно свободна: я не ориентируюсь на спрос. Кстати, это очень важный момент для художника.

Анастасия: Верно. Если ты зависишь от спроса, то начинаешь писать на темы близкие аудитории, но не лично тебе. В таком случае получается не отображение собственного взгляда на мир, а что-то из разряда comme si, comme ça.

Работы Дарьи Панфиловой на выставке в «Toushon&Co Gallery», Лос-Анджелес, США

Дарья: Я много слушала условных арт-дилеров о том, что нужно изучить свою аудиторию и делать то, что интересно ей. Но быстро поняла, что так это работает, если ты хочешь просто заработать на хлеб. При этом куча людей делает то же самое. Этим способом не найти свой профессиональный язык.

Недавно в одном из эфиров я рассказывала о своей мечте познакомиться с Галей Моррелл, «арктической Мариной Абрамович». В 2015 году я посетила её выставку выставку «АЙСБЕРГ(и) / ICEBERG(s)» в Москве, и с тех пор очень хотелось ей задать множество вопросов. Мне удалось заполучить Галю в качестве гостьи в мою московскую мастерскую. Мы очень долго разговаривали. Обсуждали также вопрос, как состояться художнику сегодня. Она сказала мне: «То, что ты говоришь, напоминает мне слова Эрнста Неизвестного, что у художника должна быть нормальная работа, чтобы быть независимым от бытовых проблем».

 Галя Моррел — художница и исследовательница Арктики. Под псевдонимом «ColdArtist» (англ. Холодная художница) она исследует лимиты возможностей человеческого тела и сознания, работая в уникальном жанре визуального синтетического перформанса на льдинах. В своей практике она успешно сочетает традиции и современность, аборигенность и экзотику. Читайте её интервью для ООН.

Анастасия: Имея работу с регулярным заработком художник будет уверен в том, что ему достаточно финансов для того, чтобы не быть зависимым от быта. Не зря ведь творческие люди в былые времена в большинстве своём жили и умирали в нищете.

Дарья: Это зависит от художника. Вспомни Леонардо Да Винчи! У него была нормальная работа, и это совершенно не мешало ему заниматься своими исследованиями и писать картины. Он всю свою деятельность уважал, потому что она отражала его личность. Когда читаешь его размышления об искусстве, поражаешься его любви и пиетету к живописи. Он считал её самым важным из искусств. Человек писал про свою большую любовь.

Анастасия: Думаю, твои работы тоже исходят от любви. Твоя любовь к Арктике и синим тонам очевидна. Однако от них исходят тепло и доброта, особенно от картин с изображением животных. Уверена, ты слышала о моём земляке-художнике Александре Борисове. Он стал первым художником в России, изображавшим Арктику. Причём делал это на лютом морозе в реальных арктических условиях. В Архангельске есть музей Освоения Арктики его имени. Пару раз в год точно выбираюсь туда посмотреть на его работы. Вспоминая его картины на самоизоляции, Арктика и Север представляются серыми, грязно-коричневыми — как и у Серова, после его поездки в Архангельск. Борисовские картины навевают мне страх перед арктической зоной; она будто бы несёт одиночество, тоску и даже смерть.

«Песец уходящий», 2016

Анастасия: Обращаясь к началу нашего разговора, ты говорила о слишком личном отношении к Арктике, в частности о проблеме таяния ледников. Делаешь ли ты на регулярной основе некий вклад в решение экологической проблемы, помимо фокусирования на ней в своей художественной практике?

Дарья: В своё время проходила курс лозаннской политехнической школы по изменению климата. С тех пор ищу способы посильно повлиять на ситуацию. Сотрудничаю с WWF, GreenPeace, например.

Анастасия: Ты также бегло упомянула, что в будущем планируешь писать статьи про Арктику — тоже своего рода вклад в решение данной проблемы.

Дарья: Это скорее образовательная история. До сих пор очень мало кого волнует судьба Арктики и Антарктики. Немногие в курсе, что там происходит на самом деле. Люди считают, что эта территория находится где-то далеко, там никого нет, нас она никаким образом не коснётся. Если посмотреть на паблики и группы в социальных сетях — я на все подписана — там не очень много людей. Благо искусство хорошо привлекает внимание и посредством него можно популиризировать эти проблемы.

Анастасия: С темой Арктики связана история и культура малых народов Севера и Приарктической зоны. Довольно известен кейс о саамах. Скажи, обращаешь ли ты внимание на наследие малых народов? Или ты в ближайшем будущем продолжишь фокус на фауну?

Дарья: Пока неглубоко, но я изучаю эту тему, начав с мифологии этих народов, сказок, легенд. Мифология — универсальный человеческий язык, понятный всем. При помощи мифов ты можешь погрузить людей в какую-то тему сильнее. В этом плане меня поразил сериал «Террор».

Анастасия: Помимо этого сериала, что ты рекомендуешь для изучения людям, желающим погрузиться в тему Арктики?

Дарья: Есть совершенно потрясающая «Арктическая энциклопедия», книги издательства «Paulsen». Можно прочитать «Смиллу и её чувство снега», «Арктику за гранью фантастики». Посетите Ледокол «Красин» и музей Арктики и Антарктики. Вообще история открытия и экспедиций в Арктику очень увлекательна.