Екатерина Шарова о Русском Севере

Екатерина родом из Архангельска, изучала эстетику, перформанс, историю искусства, управление организацией в Университете Осло и Норвежском институте в Риме. Сейчас она — директор по развитию Arctic Art Institute, со-куратор Arctic Art Forum, проходящего в Архангельске, а также фриланс-куратор, реализующий проекты на художественных площадках Норвегии. Читала лекции в САФУ, в вузах Норвегии и Финляндии. Несмотря на множество проектов, любит Русский Север и считает, что его творческий потенциал раскрыт не до конца.

Автор: Ты с детства любила наш край?

Екатерина: Что значит «любовь к своему краю»? Наверное, это связано с гордостью. Но каким образом это прививается? Возможно ли заставить любить что-то, если вокруг ты видишь неухоженные улицы?

Для культуры известное в узких кругах наследие региона — это потенциал, важная точка отсчёта. Всё идёт само по себе. Если в советское время речь шла о строительстве заводов, диктатуре пролетариата, то сейчас растёт внимание и к нематериальному потенциалу Севера, и тут же очевидной становится необходимость изучения истории края. Побывав в различных городах и странах, может быть полезно посмотреть на привычное со стороны и увидеть уникальное. Поразительно, что еще в 1980-е годы на Пинеге записывали былины про Илью Муромца. Удивительно, когда ты читаешь древние визуальные коды северных вышивок и росписей. В Москве или Санкт-Петербурге, к примеру, об этом знают, в основном, профильные специалисты, но интерес растёт.

А: Как ты относилась к Архангельску в детстве?

Е: Мнение о том, что Архангельск — город, откуда уезжают, — по всей видимости, наследие проблемной экономической ситуации, начавшейся ещё в девяностые. Ты растёшь, и поколенческие комплексы передаются на каждодневном уровне. Это связано с конкретными судьбами. С другой стороны, растущее внимание к Арктике — это потенциал для того, чтобы молодёжь оставалась. Вопрос в том, каким образом выстраивать диалог между теми, кто понимает растущий интерес к Арктике, в Москве, и самой молодёжью, особенно творческой, талантливой молодежью? Если есть возможность уезжать, когда захочется, если есть на это ресурсы, то, возможно, больше молодёжи оставалось бы в этом климате. Люди, работающие на ставке в регионе, получают такую зарплату, которая не позволяет им уезжать. А если ты молод и талантлив, ты хочешь посмотреть мир, ты хочешь развиваться. Разве это не естественно?

А: Ты переезжала в Норвегию или знала, что уезжаешь на время и обязательно вернёшься на родину?

Е: В 2004 году я просто подала заявку на какой-то конкурс, была уверена, что не пройду. Я помню, мы ходили на курсы норвежского, в этом здании сейчас находится библиотека Булатова. Если честно, знание норвежского у меня было к тому времени не очень. Парадоксальным образом, я прошла. Тогда Архангельск не был таким, как сейчас, даже студентов по обмену не было. Поэтому после полугода жизни в качестве студентки по обмену возвращаешься и думаешь: «Боже мой». Серебряная медаль, красный диплом — а из рабочих мест была шикарная возможность — что-то типа диспетчера в такси. Ну, и если для молодых и способных нет рабочих мест и комфортных условий проживания, то есть другие города, которые это всё могут предоставить.

Фото: Эдуард Микрюков

А: Зачем же ты вернулась в Архангельск?

Е: Ну, не могу сказать, что я прямо «вернулась». Я всё же глобальный резидент, живу между Норвегией и Россией, постоянно в разъездах. Когда ты выбираешь некоторое время быть фрилансером и делать свои проекты, то удобнее находиться в месте, где стоимость жизни ниже.  С другой стороны, интересно решать вызовы, которые близки, открывать новое в своей истории.

Мы с коллегами ведём несколько проектов с московскими и петербургскими музеями. Вписать регион в историю искусства — это большая задача, но это же общее, а не частное дело. Здесь же задача не только в том, чтобы привезти выставку художников, живших в Испании и Нидерландах более ста лет назад. Несомненно, это важно — видеть мастеров. Но важно помнить, что потенциальные Дали и Ван Гог — каждый день вокруг нас. Талантливая молодёжь постоянно вокруг нас, зависит от того, в какой ты попадёшь контекст, какие у тебя ресурсы и учителя. Много талантливой молодежи в Архангельске, но неоднократно убеждаешься, что самые сложные, самые лучшие — без поддержки или в депрессии, что вызывает чувство ужаса. Нестандартные, талантливые люди хотят реализовывать свои идеи, но они часто одиноки, не уверены в себе. Для них нет условий — но ведь Дали или Ван Гог в детстве тоже были нестандартными.

Художнику нужна свобода, творческое кипение, поощрение умных педагогов, а не действия по разнарядке. Развитие современного образования, которое связано с развитием собственных идей, независимым мышлением, новыми формами, которые к тому же связаны с потребностями общества — это задача последующей работы.

Молодёжь — творческая, но, когда ей говорят «ошибаться нельзя», «делай только так», это убивает креативность. Нужно и важно ошибаться, нужно пробовать, именно это и есть процесс обучения, именно тогда появляется новое. Здесь мы говорим не только об искусстве,  но и об инновациях. Искусство и инновации имеют много общего — речь о возникновении того, чего раньше никто не делал.

А: На твой взгляд, каковы причины отсутствия искусствоведческого образования и низкого качества эстетических дисциплин в регионе?

Е: Ну так не то что бы оно низкое, но если современное искусство — это Малевич, который жил сто лет назад, то кажется, что что-то тут не то… Есть школы и среднее образование, но этого, конечно, недостаточно, если у региона есть амбиции заявлять о себе… В Архангельске не было и до сих пор нет художественной академии. Важная работа ведется в культурном колледже, плюс была бакалаврская программа по искусствоведению в САФУ, но её больше нет и непонятно, что с кадрами в регионе. Многие специалисты имеют образование из  Санкт-Петербурга. Очень много всего интересного делается, но нужны свои работы, свои художники, а их пока совсем не много. Хотя множество предложений о сотрудничестве поступает от коллег из столиц, всё впереди.

А: Когда ты осознала, что Русский Север — настоящий клад?

Е: В 2012 году, когда я закончила магистратуру по истории искусства, начала осознавать себя как специалист в этой сфере. Я приехала тогда в Архангельск в январе 2013 года, и было немного забавно, когда газета отрекомендовала, что «приехал норвежский куратор». Провела несколько семинаров в САФУ, куда пришло человек  пятьдесят, наверное. Были очень интересные дискуссии. Со многими художниками мы сегодня сотрудничаем.

Чуть позднее шведские художники из коллектива Raketa написали мне в Facebook, пригласили в Дарвиновский музей быть модератором на семинаре, который проходил на Московской биеннале современного искусства. У самого музея человек двести в штате — и было достаточно смело дать задачу модерации семинара с участием директора, представителей Университета Стокгольма. Но мне предложили, и мне было что сказать. Меня интересовали вопросы образования и музейной медиации — к тому времени я поработала несколько лет в арт-педагогике и было множество вопросов. После шла речь о проекте в Архангельской области и я предложила название проекта — «Мобильный институт», где приезжие и местные учатся друг у друга, и его же посоветовала коллегам подать в программу биеннале «Манифеста». Он вошел в параллельную программу биеннале. Собственно, идея Arctic Art Institute отсюда и вырастает: исследование,  взаимное обучение, свободный эксперимент, развитие, динамика.

По итогам была сделана выставка. Художники собрали за время поездки различные артефакты. На выставке не оказалось привычных картин или скульптур — это была совершенно новая для Архангельска форма художественного высказывания — художественно организованный архив. Объекты были расположены на обычных витринах по оттенкам, тематике и фактуре самого материла. Ещё  во время поездки был записан звук. На выставке был QR-код, перейдя по которому на сайт, можно было послушать аудио, собранное в исследовательской экспедиции.

Фото: Екатерина Чащина

А: До этого ты ездила по области?

Е: В Пинегу, и ещё в Емецк, откуда родители родом. Вот вроде бы в своём регионе живёшь, а его не знаешь… Мы поехали в Устьяны, Котлас. Это было красиво, новые открытия. Ездили в Сольвычегодск также с «Мобильным институтом». В Москве есть Строгановская академия, а в Сольвычегодске у Строгановых была своя вотчина. Интересные объекты находятся в этом маленьком музее. С появлением соцсетей многие начали изучать свою историю, о которой раньше не так уж много и знали.

Здесь столько церквей снесли, такого даже в Вологде не было. Мы с подругой съездили туда, когда были ещё на втором курсе. Особенно запомнился Софийский собор. Никогда не забуду поездку в Великий Новгород. Поразило то, что увидела там в музеях: элементы древних деревянных мостовых в археологическом музее — ведь в Архангельске все еще можно найти этот способ покрытия дорог — например, на островах.

До XI-XIII в. на территории Севера жила чудь заволочская, сейчас эта народность называется «вепсы». Недавно коллеги в Петрозаводске посоветовали молодого вепсского художника. Настолько интересно! Вепсский язык занесён ЮНЕСКО в реестр исчезающих языков. Никто искусством вепсов не занимается, а художник разочаровался во всем и забросил работу. Какое отличие от Норвегии, где понимают, что художники при помощи своих органов чувств перерабатывают и создают заново смыслы места! Современное искусство связано со смыслами, которые были вычищены во время Советского Союза. Такое отношение к собственным талантливым людям просто необъяснимо.

В двадцатые годы прошлого века исследователь Воронов писал о крестьянском искусстве. Эти годы, несмотря на их сложность, были самыми прогрессивными в истории культуры СССР, во всём мире знают о Малевиче, Татлине. Воронов, обладая широким кругозором и огромным интересом к народному искусству, по сути предсказывает в некоей степени то, что позднее скажет Йозеф Бойс: «каждый человек является художником». Бойса, в отличие от Уорхола, мало знают в России, но это очень важная фигура в истории искусства двадцатого века.

А: Есть ли у города шанс избавиться от идеи «надо валить»?

Е:  Есть города, где никто не говорит про это — но там весело, там есть места для встречи талантливых людей. Чтобы способные люди оставались, нужны для них возможности для развития, рабочие места, нужна комфортная среда и качество жизни. Вопрос в том, что происходит в Мурманске и Архангельске: какие возможности будут предоставлены местной талантливой молодежи, прежде всего творческих профессий? Будут ли развиваться компетенции, связанные с дизайном, скульптурой, архитектурой? Каковы будут темпы развития инфраструктуры? Пока что у автовокзала Архангельска нет сайта, остановки на Морском-речном не подписаны, приезжему непонятны городские схемы общественного транспорта. В районах области — много уникальных объектов деревянной архитектуры. Как туристу из Москвы туда попасть? Впрочем, изменения происходят, много информации можно узнать на отличном сайте ТИЦ Архангельска.  В любом случае, всё меняется.

А: То есть у города есть будущее?

Е: Это очевидно. Это только начало.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: