Неделю назад, 4 декабря, Николай Коляда и его театр отпраздновали совместный день рождения. Утром 29 ноября я прилетела в Екатеринбург и вечером пошла в «Коляда театр» смотреть спектакль «Горе от ума». Театр занимает бывшее здание кинотеатра в центре города, из-за чего обладает специфичной планировкой и залами.

Николай был очень занят в этот день, но смог уделить мне 20 минут, чтобы пообщаться лично. Мы поговорили о его пьесах и учениках, не затрагивая темы политики совсем и почти не затрагивая финансов.

Артана: Сегодня я буду смотреть первый для себя спектакль в вашей режиссуре — «Горе от ума». До этого я не смотрела ни одной вашей постановки, но слышала много отзывов от друзей и коллег. Большая часть из них утверждает, что ваши работы «специфичны». Согласны ли вы с таким мнением?

Николай Коляда: Знаете, никакой особенной специфики я не вижу. У меня живой театр — в этом вы убедитесь сегодня. У меня хорошие пьесы, их ставят во всём мире. Я думаю, это знак качества. Если мои работы чем-то и отличаются от других, то, прежде всего, по системе Станиславского. Они живые. Станиславский говорил: «Есть живой театр и мёртвый театр». Вот и всё. А специфическое… Ну вот посмотрите сегодня и скажете. Кстати, у нас полные залы — это мерило всего. Так что всё в порядке, ничего специфического я не вижу.

А: Следите ли вы за судьбой своих многочисленных пьес?

НК: У меня их 130, поэтому за их судьбой я не слежу. Если мои произведения ставят, я, прежде всего, требую договор. Для меня важна очень сумма, а не то, какого качества будет спектакль. Я понял уже, что бессмысленно ссориться с режиссёром, настаивать на чём-то своём. Поскольку у меня театр живёт исключительно на том, что я заработаю, меня волнует, сколько заплатят. Заплатили хорошо — спасибо, получился хороший спектакль — очень рад, не получился — извините, главное заплатите. К сожалению, я подхожу сейчас с такой циничной точки зрения, но иначе никак нельзя. В театре работают 65 человек, всех кормить надо.

А: Неспроста у вас так много спектаклей показывается.

НК: Ну да, спектаклей много, потому что надо зарабатывать. Вот, видите, у меня актёр готовится [показывает на телевизор на стене напротив]. У меня 12 телевизионных камер.

А: Здорово, вы можете следить за всеми процессами, не выходя из кабинета.

НК: Да, я могу отслеживать, что в буфете происходит, что за кулисами — я слежу за всем.

А: Как труппа к этому относится? Личное пространство…

НК: А какое личное пространство? Вы в театр пришли, тут всё на продажу. Камеры же не стоят в туалетах или гримуборных, только в общественных местах.

А: Есть ли у вас в принципе постановки-фавориты по вашим пьесам?

НК: Я никогда никого не выделяю и не выделял. Следить за судьбой своих пьес, судьбой своих учеников — слишком много.

А: Помимо написания пьес и руководства театром, режиссурой, вы также преподаёте в театральном институте на факультете драматургии, где у вас много учеников. Мне, как человеку пишущему, кажется, что очень сложно, если не невозможно, научить писать. Грамматике, орфографии научить можно, но чувству языка — нет.

НК: Я заставляю всех своих студентов присутствовать на репетициях, ходить на спектакли. Многие мои студенты, в том числе бывшие, работают у меня в театре актёрами, в тех- или хозчасти, или присутствуют как драматурги. Они видят, как я работаю, они заражаются, наверное, тем, что я очень люблю театр и всегда любил. То есть я учу их своим примером: делай как я, пиши как я.

Написать пьесу достаточно просто. Слева — кто говорит, справа — что говорит. Другое дело: к этому надо подключить мозги и сердце, рассказывать про себя. Если рассказ про себя, про своё детство, маму, папу, Россию, Родину, зиму, весну, жизнь, которую ты проживаешь, — всё получается. Если рассказывать истории про каких-то там людей, которые чёрт знает где находятся и чем там занимаются, тогда это неинтересно. Когда ты пишешь про себя, ты смеёшься и плачешь над самим собой, скрываясь за персонажами.

Мне как-то повезло, что многие мои ученики стали известными. Только что общался с «Караваном» — это большая группа продюсеров со всего мира. К беседе присоединились мои драматурги Аня Богачёва, Ира Васьковская. Они разговаривали и задавали друг другу вопросы. Мне было приятно и радостно, что у меня такие талантливые ученики.

А: Если ученики будут только повторять, создадут ли они что-то своё?

НК: Да, они начинают с того, что повторяют меня. Я ничего плохого в этом не вижу. Когда я начинал свою писательскую деятельность, я писал рассказы. Тогда я учился в Литературном институте по направлению прозы. Очень подражал Шукшину, Белову, Астафьеву. Потом, когда стал работать над пьесами, подражал Вампилову, а через ещё какое-то время переступил это и нашёл свой путь. Поэтому в таком подходе я не вижу ничего такого. Я всегда говорю: сначала делайте как я, а затем переступите через мой труп и делайте что-то своё.

А: Помимо института как ещё можно попасть к вам в ученики?

НК: При моём театре у меня есть театральная школа. Она завяла из-за того, что я стал много ставить спектаклей в Москве, сейчас ещё поеду в Губернский театр ставить спектакль, в марте у нас большие гастроли, а на днях улетаю в Москву сниматься в кино у Серебренникова в достаточно большой роли. На мне же всё держится. В ней люди учатся за деньги: приходят сюда, садятся на этот диванчик, я даю им задания, через неделю они приходят с готовым, мы обсуждаем и т.д.

А: Не могу не упомянуть, что в Архангельском Молодёжном театре, где я работаю на данный момент, по пьесе вашей ученицы Полины Бородиной поставили спектакль «Вий».

НК: За «Вия» сейчас все взялись. По мотивам Гоголя ещё Вася Сигарев написал пьесу, по которой в театре Табакова идёт одноимённый спектакль. В Архангельске хороший спектакль?

А: Люди часто выходят со словами: «Треш какой-то». Да, это не совсем привычная постановка даже для нашего зрителя, я имею ввиду зрителя Архангельского молодёжного театра.

НК: Зрителя надо воспитывать. Пусть привыкают к новому современному театральному языку. Это ведь очень важно. Театр развивается же. Ставить Шекспира в бархатных штанишках, махать шпагой и красиво разговаривать… Мы живём в XXI веке, надо менять что-то, наверное — приближать его к сегодняшнему миру, сегодняшнему зрителю. Люди-то сидят в интернете, продвинутые, а приходят в театр, и им нафталин какой-то показывают.

А: В январе вы едете на по-настоящему большие гастроли в Москву, за три недели сыграете 52 спектакля. Не слишком много?

НК: Мы в Москву едем уже 12й год. В том году мы играли ещё больше — 72 спектакля в театре Булгакова и в театре на Страстном. На этот раз играем поменьше и повторяем спектакли, «Кулигулу», например. На некоторые спектакли проданы уже все билеты, люди просят ещё спектакли добавить. Мы уже заработали 4 миллиона рублей, до гастролей полтора месяца. Поэтому думаю, миллионов 10 мы с них заработаем. А про команду… Всю жизнь справлялись, почему им сейчас не справится? Артисты очень любят свою работу. Театру 18 лет, за это время сложилась отличная команда, которая умеет работать.