Прикройте глаза и представьте продолговатую комнату, в которой царит полудымка и полумрак. Большую часть пространства занимает подиум, создающий четыре сектора с креслами для гостей. Выберите один из них, но к своему решению подойдите со всей ответственностью — он может повлиять на восприятие последующих событий. Устройтесь поудобнее. Для дополнительной атмосферы включите французский джаз ХХ века с оптимистическими нотками, а также налейте чашку чёрного чая или бокал красного вина. Оглянитесь вокруг. Обратите внимание на любую мелочь. В зависимости от выбранного вами места, некоторые детали вы сразу же не сможете заметить, но это не страшно — позднее вы увидите всё. Или почти всё. Запомните то, что вы увидите, — позднее нам это пригодится. Даже не готовьтесь к началу спектакля. Он начнётся сам по себе в тот момент, когда вы меньше всего этого ждёте. А дальше? Дальше наслаждайтесь процессом, хотя сделать это крайне сложно, ведь спектакль рассказывает о сложных и жестоких вещах.

Спектакль «Иллюзия договора» режиссёра Сергея Азеева и художницы Анастасии Юдиной, поставленный в Архангельском молодёжном театре, основан на пьесе Жан-Поля Сартра «Мёртвые без погребения». Гений экзистенциализма написал её сразу же после окончания Второй Мировой войны: в ноябре 1946 года. Сам Сартр в военных действиях не участвовал из-за проблем со здоровьем, но это не помешало ему в начале 40-х годов в Париже создать подпольный антифашистский клуб «Социализм и свобода» (фр. Socialisme et liberté) вместе с Симоной де Бовуар, Морисом Мерло-Понти, Жан-Туссен Дезанти, Домиником Десанти, Жаном Канапой и другими. Группа просуществовала недолго, однако смею предположить, что она в некоторой степени повлияла на написание «Мёртвых без погребения».

Действие пьесы происходит во время войны. Участники группы Сопротивления, задержанные немцами, ожидают допросов и пыток. Это пять человек: Франсуа, Сорбье, Канорис, Анри и Люси. По одному их выводят с чердака для допросов в другое помещение, располагающееся прямо под чердаком. Между допросами немцы слушают музыку, новости, обсуждают свои дела.

Особенность пьесы заключается в том, что Сартр описывает допросы, пытки, страдания и переживания всех персонажей максимально точно; зачастую он использует красочные намёки, которые при прочтении дают волю кровавой фантазии. Пьеса читается одновременно быстро и тяжело, произносимые слова персонажами ужасают. «Мёртвые без погребения» — не из тех пьес, которые веселят и радуют глаз. Впрочем, я ещё не встречала оптимистических произведений о жестокой войне.

Помните, я просила вас запомнить детали окружающего вас пространства ещё до начала спектакля. Обратили ли вы внимание на подиум?

Он выполнен в форме католического креста. Получается, каждый персонаж проходит метафорическое распятие на этом кресте? Однако Сартр такого значения ни за что не вложил бы в свои произведения: он был непоследовательным атеистом, верующим в Бога и упорядоченность в своеобразном ключе. Скорее, крест несёт в себе другую коннотацию. Для меня, помимо мученического распятия, он означает распутье; как в старых русских сказках: налево пойдёшь — богатство найдёшь, направо пойдёшь — любовь встретишь, прямо пойдёшь — живым останешься. На протяжении всего спектакля персонажи ищут свой путь в соответствие с их моральными ценностями и жизненными устоями.

Другая важная деталь, которую вы могли не заметить — чёрно-белый портрет анонимного вождя в военной форме над одной из дверей. Анонимность его условна: даже при стёртом лице (оно полностью пустое, как в фильмах ужасов) можно догадаться, на кого из современных политиков-диктаторов делается отсылка. Это — своеобразный вызов в существующем сегодня контексте, который шепчет нам: происходящее в спектакле не ограничивается действиями и событиями во время войны, но продолжается по сей день.

Вновь попрошу вас немного вернуться назад, только теперь в самое начало этого текста. Я просила вас налить себе чашечку чёрного чая или бокал красного вина. Эти два напитка играют важную роль в спектакле. Метафора вина — классическая для театра; ею обозначают кровь, которая льётся и «хлещет» из тел допрашиваемых немцами заключённых.

История с чаем более оригинальна и интересна. Люси, заключённую, немцы уводят на допрос, но взамен него девушку насилуют. В пьесе эта сцена описана жёстко, прямо и слишком «живо». В спектакле же эта сцена обыгрывается иначе. Вообще, во время всех допросов на фоне играют весёлые композиции из французского радио 1942 года, которые придают нелепости ситуации и смягчают её зверство. В сцене насилия такое же музыкальное сопровождение, карикатурность которой дополняется чаепитием у немцев. В такт музыке они опускают в чашку и поднимают вновь чайные пакетики, по очереди или вместе встают со стульев. Между тем девушка сидит на столе без движения, а по завершению «чаепития» ещё долго не встаёт; через некоторое время она медленно, через силу сползает со стола и направляется обратно на чердак. Абсолютно сломленная.

Сломленным в театральной версии у Азеева оказывается и главный надзиратель. В добавочной сцене, завершающей спектакль, он произносит монолог о том, что он просто выполняет свою работу и старается не задумываться о беспощадных пытках над заключёнными: дома его ждёт семья, которую он обязан содержать.

Если вы помните заключённые в грязных бежевых комбинезонах, умершие заключённые — в белых, а надзиратели — в чёрных. Однако фасон комбинезонов одинаков — все персонажи оказываются между собой равны. Все — люди, желающие гармонии и благополучия для себя и своих близких. Становится не важно, на какой они стороне: заключённых на чердаке или надзирателей, молящихся на портрет диктатора. У каждого есть своя история, правда. Она не осуждается, не критикуется. Она просто есть.

Фотографии: Екатерина Чащина