Вся жизнь впереди

По традиции, перед началом спектакля Виктор Петрович сказал несколько слов о постановке, и меня очень зацепила процитированная фраза Анатоля Франса: «Лучше понять мало, чем плохо». И правда, каждая постановка в Молодёжном театре заставляет зрителя думать, додумывать, фантазировать и всюду искать ответы на возникшие вопросы, а потом вновь посетить театр, чтобы удостовериться в результатах своего труда. «Вся жизнь впереди» по роману Эмиля Ажара, поставленная Ильёй Мощицким, больше всех походит на спектакль по высказыванию французского писателя.

Эмиль Ажар — псевдоним известного французского писателя прошлого столетия Ромена Гари. По воле судьбы или случая, или его изобретательности, Гари — единственный автор, получивший две Гонкуровские премии: одну на настоящее имя за роман «Корни неба», другую — под псевдонимом за роман «Вся жизнь впереди». Это говорит о том, что в самом произведении и его театральных постановках можно ожидать мистификации, недосказанности, игры с читателем или зрителем.

Дословно название романа с французского переводится как «Жизнь перед собой» — мне импонирует больше такое звучание, поскольку оно, на мой взгляд, раскрывает основные символы, использованные в театральной постановке.

Когда мы заходим в зрительный зал, сразу же обращаем внимание на явное разграничение мира реального и театрального посредством занавеси из зелёного китайского стекляруса, развешанную на восточный манер — при входе в помещение. Сразу же за занавесью стоит видеокамера, направленная на дальнюю стену сцены. К слову, о стенах: они полностью обклеены обоями с изображёнными на них животными саванны. Поверх изображения животного мира — граффити: можно увидеть метки на разных языках, схематичные рисунки как в пещере Ласко, дополненные более современными (например, схематичное изображение инопланетянина). В пространстве зрительного зала время перемешалось, и нам не определить его с точностью. Позднее я задумалась о том, что подобную стеклярусную занавеску можно встретить и при входе в комнату гадалки или экстрасенса — может, маленький мальчик Момо вообще находится на сеансе и заглядывает в будущее или прошлое, чтобы найти ответ на волнующий вопрос?

На сцену первым выходит Егор Латухин (маленький Момо): его фиолетовый свитер украшен крупными ромбовитыми стразами. Через несколько минут в танце появляются другие персонажи, и по их движениям завсегдатаю Молодёжного театра будет легко догадаться кто есть кто. У каждого из них есть бархатный или блестящий элемент: у Евгении Плетнёвой (Мадам Роза) — красные бархатные туфли с необычной формой каблука, у Ильи Глущенко (Доктор Кац) — мерцающий костюм, Виктора Бегунова (Мсье Хамиль) — квадратные белые стразы в бороде, Анастасии Булановой (Надин) — высокие пепельно-серые кожаные сапоги, Антона Чистякова (Рамон) — жёлтые бархатные штаны, Александра Берестеня — атласная оранжевая рубашка. Особняком стоит Степан Полежаев (Момо). Вся его одежда сшита из бархата, на ногах чёрные лаковые туфли, на руках большие кольца с камнями, в ушах — крупные золотые серьги, маникюр и педикюр сделаны красным лаком. Вообще его образ сильно выделяется на фоне других, и его трактование  (гомосексуализм? трансгендерность? или идея о том, что Момо объединяет в одном лице всех людей?) зависит от зрителя и его мыслей о постановке.

Внедрение столь большого числа блестящих материалов может усиливать иллюзорность происходящего на сцене, а может контрастировать с событиями спектакля (дорогой блеск и нищета против ужаса и жестокости жизни).

На протяжении спектакля возникают моменты, как будто бы у камеры, стоящей у стеклярусной занавеси, заедает плёнка или она самопроизвольно перематывает её то вперёд, то назад. И тут взгляд падает на телевизоры, развешенные по боковым стенам сцены — на них крупным планом транслируется монолог Момо, периодически на короткое время туда попадают другие персонажи. Впрочем, воспоминания и люди прошлого — абсолютно не то, что транслируется в спектакле за первоидею. Не каждый из них произносит вслух хотя бы слово. Здесь важна сущность человека вне времени и пространства, вне культурных кодов, заложенных ему с рождения. Отсюда и красочные обои с имитацией наскальных рисунков, граффити, животным миром, даже уникальность внешнего вида Момо. Крайне характерен для этого предположения длительный финальный монолог маленького Момо о Человеке, наполненный философии, нравоучения и задушевности, исход которого мысль на века — Надо Любить.

Фото: Екатерина Чащина

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: