Наверное, сам Илья Мощицкий переживал этот спектакль-перформанс лишь с одной стороны: изнутри, как ведущего спектакля. Мне повезло. Я побывала как внутри спектакля в роли перформерки, так и вне его в роли зрительницы. Думаю, такая возможность выпадала не многим.

Спектакль-перформанс «Дуб Майкла Крейг Мартина» появился во время весеннего локдауна, когда у Ильи Мощицкого автоматически перенеслись все проекты на неопределённое время. Спектакль основывается на трёх столпах-китах. Первый — инсталляция Майкла Крейг Мартина, представляющая собой простой стакан воды. Второй — пьеса британского драматурга Тима Крауча «Дуб». Третий — текст Карла Густава Юнга «Архетип и символ».

Илья Мощицкий — ведущий спектакля. Со-создателем спектакля и его основным перформером становится один из зрителей. Важно отметить, что зритель просто обязан самостоятельно принять решение и согласиться участвовать в перформансе, даже не представляя, что его ждёт. Единственный критерий: никак не быть связанным с театром.

До Архангельска спектакль проходил в Москве, Киеве, Минске, Петербурге. Всего было не более семи показов. Однако каждый раз на роль перформера из зала вызывался мужчина. Впервые именно в Архангельске [18 октября] вызвалась женщина.

Репетиция в день показа. Игорь и Артём (световик и звуковик) делали себе технические пометки, а Дима (камера-мэн) улавливал нужные ракурсы. Илья прогонял спектакль на мне. Было очень странно оказаться на сцене театра, да ещё и участвовать во всём действе, пусть и для прогона. Я привыкла сидеть в кабинете администрации и сквозь закрытые двери слышать репетиционный процесс.

Моя последняя репетиция была в годы студенчества, а театральная — в далёких начальных классах, когда я занималась в театральном кружке. Я забыла это чувство репетировать движения и слова. Безусловно, репетиции детского любительского театра сильно отличаются от репетиций взрослых профессионалов. Впрочем, этот прогон полноценным-то не назовёшь: скорее техническая репетиция. Тем не менее, говорят, что «всё, что было на репетиции, остаётся на репетиции». Извини, Илья, но я расскажу.

Илья даёт мне беглые инструкции, параллельно давая комментарии технической части. Я выполняю все задачи, которые предстоят перформеру во время показа.

Редко что-то переспрашиваю. Часто недоумевающе смотрю на Илью: «Мне действительно это делать? Мне это читать?».

Постоянно в голове проносятся мысли: «Так ли я это читаю? Может, мне читать как робот, а я тут что-то эмоции выдаю? Может, нужно быстрее читать, чтобы сэкономить всем время для более долгого перерыва на обед?»

По итогу я вовлекаюсь в сюжет спектакля и перестаю задумываться об интонации и скорости. Я просто делаю, как велит мне интуиция и внутренняя Я. И Илья.

В один момент, после мини-вальса [стараюсь избегать спойлеров для тех, кто не смотрел; кто смотрел «Дуб», поймёт] я начинаю смеяться от тех слов, что говорит Илья. Мне кажется, что он специально жестит, чтобы проверить меня. На самом деле он и правда говорит неприятные и ужасные вещи, но говорит их так, что по началу смешно. Потом резко тягостно и противно. А он всё продолжает и продолжает говорить, втаптывая в грязь.

В следующий эпизод я сижу на стуле с коробкой. Это один из самых психологически тяжёлых моментов. Я беру в руки разные предметы, и слёзы наворачиваются на глаза. Когда-то я проходила через такое же. Я разбирала вещи в похожей ситуации. «Это же репетиция», — думаю я, — «чего ты плачешь. Успокойся давай».

Сразу же после этого я снова танцую. Танцую так, как говорит мне Илья, как подсказывает музыка. Танцевать не просто, но я заставляю своё тело двигаться и не зацикливаться на одном месте и одном движении. Мне приходится заполнять собою всё пространство.

Затем мы с Ильёй сидим друг напротив друга, взявшись за руки [Илья десятки раз обрабатывал руки антисептиком во время репетиции], и несколько минут медитируем. Я сижу с закрытыми глазами, спустя неделю ощущение не передать вот так словами. Я его толком даже не помню: нужно вновь вернутся в то состояние, чтобы описать. В какую-то секунду я не выдерживаю и приоткрываю глаза. На экран транслируется видеоряд, сам Илья реально медитирует.

А после был перерыв на обед и подготовку к спектаклю. Пока я ходила в столовую неподалёку от театра за едой, я думала о репетиции. Я думала о тех чувствах и состояниях, что я испытала на репетиции. Что же будет испытывать человек, вызвавшийся из зала, во время самого показа? Как будет вести себя этот человек?

Во время репетиции я спросила Илью: «Ну а вот представь, что вызовется сегодня женщина. Что ты будешь делать в таком случае?»

Он посмеялся: «Всегда вызываются мужчины. Эта роль создана для мужчины».

В результате вызвалась женщина. Она не актриса, но телеведущая, которая пришла снять репортаж об этом спектакле.

Я думаю, показ спектакля немного проиграл из-за умения Инги [телеведущей] читать с листа (когда без подготовки выразительно и без запинки читаешь текст). Особенно это чувствовалось в том же эпизоде с медитацией. До или после этого читается текст, отправляющий тебя в совершенно другое пространство за счёт твоего воображения — так на практике йоги в конце занятия инструктора вводят тебя в расслабляющую шавасану. Инга же прочитала этот фрагмент как рекламу: бодро и задорно. Что поделать, профессиональная деформация…

Зато во фрагменте с коробкой я прекрасно понимала её чувства. Она не сдерживала их в себе. Ей позволительно: это не репетиция, а настоящий процесс. Процесс, пара фрагментов из которого пропала по понятным причинам человеческой психики.

Сравнивая пройденное мною на прогоне и увиденное на спектакле, я говорю лишь одно: я ощущала, что Илья давил на меня больше, чем на Ингу; на репетиции он был жёстче. «Дуб Майкла Крейг Мартина» — жёсткая манипуляция, некая проверка самого себя. А с каким наполнением и настроением будет проходить спектакль зависит от самого важного человека на сцене. Не Мощицкого. От перформера.

Фото: Екатерина Чащина